Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

noli me tangere for caesar’s i am

  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи без темы (список заголовков)
14:44 

двадцать лет бабе наруто обсуждает
от мюнхена два часа езды, от вены два с половиной, от ноября — два месяца. чуть больше, может. а от июля ровнёхонько семь. я почему-то забываю, что в день прощанья мы виделись тоже, да и лето вообще стало так далеко, дальше, чем любой немецкий городишко.
год назад мой ноябрь был чуть страшней и лучше, чем сейчас. открываю ночами окна, потому что тихо становится так, будто не осталось в этом городе вовсе никого. same thing, да? хочется допоздна мельтешить под снегом, обморозить щёки, а потом вспоминаю, что итти-то некуда, и, например, биться подушками в кафе на третьяковке в этом декабре я уже не буду. нас не выгонят на мороз из закрывшейся библиотеки, не предложат сфотографировать и я не откажусь (может быть, в этом моё silver lining — глупой и грубой я тоже с тобой не буду). мы не станем греть рот о кружки с глинтвейном, ловить котят, рыскать по холоду до метро и смеяться, я не буду провожать тебя и не буду встречать. теперь твоя очередь, ты же знаешь? только не зевай, а то я опять подумаю, что ты плачешь. будет неудобно, как держаться за руки летом в такси при закрытых окнах. я очень жалею, что дала добро выкинуть твою куртку в аэропорте. почти так же сильно я жалею о всех других местах, где проще мне было струсить: в кино, в декабре, на качелях — на маяковке в принципе. «братья, братья, будем плакать вместе», — оно об этом тоже. ты никогда собой не станешь, если будешь бояться, если беречься будешь, то есть никого другого не признавать и не слушать. атом нужно поколебать, расщепить; полюбить кого-то больше себя — и остаться.

16:16 

двадцать лет бабе наруто обсуждает
19:38 

и, напомнив об улыбке давней, светом дня наполнило меня.

двадцать лет бабе наруто обсуждает
я бы хотела подольше сидеть на твоём ковре и смеяться дымом. за рисунками твоей сестры, облепившими фортепьяно, за чашками, в которых теплится пепел и остывает чай, мне почему-то по-домашнему спокойно и привычно, так что я, даже спрятавшись за шарф, всё никак не могу уйти. не заговаривай мне ноги, дружок, мне ещё эту дурацкую книжку тащить на спине всю дорогу. дружок, джонни, бродяга. под кителем у меня тепло, в карманах тоже, поэтому ты заходи, как время будет, а я чайник твой любимый поставлю и буду ждать.
спасибо тебе. очень глупо, очень мило просыпаться на подушке, пахнущей, как паровоз, а под заплатками кожи у меня что-то надсадно стучит, исходит теплом и жизнью, будто улыбается. за ночь из волос выветрились твои сигареты, и вдруг мне хочется заскочить ненадолго в твою светлую книжную дымную комнату, сказать привет. принюхаться, знаешь? с собой ничего не унесёшь, но иногда можно вот так остаться на минуточку и не расставаться за порогом.

спасибо, пустынный. пусть у тебя не мёрзнут руки.

21:10 

май.

двадцать лет бабе наруто обсуждает
я расшиб вчера колено, лежал на асфальте и думал о тебе, господи, о том, что устал.
я пришёл домой и разделся,
и струпья кожи, как пробитые доспехи, сыпались с моего
тела, словно можно было этим, как собой, заслужить твою любовь.
не нежен, поэтому
существую.
сегодня у меня протяжно, высоко болят рёбра, те, которые ближе к горлу,
которые томно, лениво ноют от поднятой руки, когда я думаю, что вновь могу
обнять тебя.

13:26 

двадцать лет бабе наруто обсуждает
давай забудем друг о друге насовсем. давай притворимся, что я не благодарна тебе за то, как по утрам мы уничтожаем друг в друге эту пронзительную, неправдоподобную, невозможную человечность, как перетерпевшие страх слова мы, как в эстафете, судорожно вырываем обратно, словно у нас, а не у страха было на них какое-то право, давай держаться за атомную, непоколебимую броню с такой любовью, будто ничто не перегнивает, не распадается под ней. вероятно, поэтому от боли хочется размозжить голову: из малодушного, осатанелого ужаса мы делаем вид, что останемся одни навсегда.
давай не будем разговаривать. давай пойдём домой, когда равнодушием я была перед тобой грешна, может быть, страшнее, чем сейчас. я бы осталась в декабре даже собой, если бы он позволил.


добрый. хороший слишком.
он не позволит.

URL
17:42 

двадцать лет бабе наруто обсуждает
я пиздец как должна была умереть. от везенья, а не от нытья. человек, говоришь, расположенный быть счастливым? это человек, расположенный быть мёртвым. надо заткнуться, надо заткнуться, надо заткнуться, надо заткнуться, надо заткнуться. мне слишком повезло с этой жизнью, чтобы я хоть на секундочку разевала свой мерзкий рот. до июля ведь молчала, и надо заткнуться, надо вот так и тянуть дальше, варежку завали и терпи, не надо бравировать по-павлиньи чёрной ледяной дырой своей души. нет у тебя никакой любви, потому что ты бы молчала и делала. ненавижу тебя. ненавижу себя — без второго лица и вторичной ответственности. я не стараюсь быть доброй. я лгу себе и я лгу другим. пусть я доживу до старости жестокой, только так меня можно наказать.
моё наказание не стоит чужой боли, я знаю. забудь ты уже о себе, замолчи. молчи.










ничего не понимала в августе, ничего не понимаю сейчас; утро вырождается удушьем в сердце. ты не приедешь в ноябре, меня трясёт, очень всё быстро и я не знаю, что происходит и что мне с этим делать, с ним делать. хочу сесть на чёрный солёный асфальт и материться до желчи под языком, опять освежевать колени, как на качелях в парке, где я всё говорила в глупую, страшную шутку. ему было больно. конечно. нет даже в самом родном, немом языке такого слова, что простило бы его чёрную, солёную боль.



если ты увидишь меня в феврале, обними меня надсердно и сверни мою шею.

13:33 

грешен, упрям в грехе своём.

двадцать лет бабе наруто обсуждает
URL
22:51 

двадцать лет бабе наруто обсуждает
дружище, плохая у меня к тебе весточка.

я придумала сделку вчера, но ты не слушай, кушай и никого не слушай, родинка, это я буду замирать и слушать, чем ты живёшь. на голодное сердце думается плохо, и ты славный, хороший мой человечек, а говорю я глупо и неважно. с меня станется.
понимаешь, я не спорю по-честному. заранее знаю счёт, проигрываю до тошноты. если можно наплакать океан и кровоизлить всю душу, стало быть, и с собой получится что-то сделать.
страшно мучусь с ними, это всё — хорошенькие, живые детки. никого не могу уберечь, люблю плохо, потому что пытаюсь очень много. как правильно, как добро. с тобой я живу, простенькая, как волны, расщепляясь в гальке. бог тебя очень любит, бессознательно и бессильно. милый, нежный, я так удивляюсь тебе каждое утро, удивлялась бы до самой вечности, но мне очень совестно. очень, очень совестно за такую оборванную любовь. «грех перед богом и перед собой». как можно кому-то сделать больно и всё равно дышать? мне кажется, если бы я подлинно желала другому милосердия, я бы свалилась замертво. мне кажется, кроме Его любви, я никогда не буду способна на доброту. надо жить и быть доброй, не быть собой. не умирать. искорка, это должно быть просто, но я становлюсь ото дня хуже, сложнее. я не знаю, как долго стоит терпеть. стоит ранить.


в судорожном малодушии хочу прийти домой, где никто не знал меня, кроме тебя.
жилка, ты только будь здоров.


ставь на горе победителям. увидеться бы завтра.

18:28 

двадцать лет бабе наруто обсуждает
изображение


I close my eyes and imagine
the dark hills I would have to cross
to reach you. For I am in love with you and this

is what it is like or what it is like in words.

00:02 

двадцать лет бабе наруто обсуждает
послушай, у меня тогда был сон: сам себя изжил, изничтожил, смерть в руке приструнила смерть в горле — пережала случайно, перетрясла всю шею, а потом меня уже трясло, как омерзение — от благодати; благодарности.
стоишь на дороге, холодный, бодрый, будто ветер тебе лицо оттяпал, камень под ногой и под сердцем тоже камень. шевелится вокруг тебя жизнь, перекатывается, как продрогшая, злобно плачущая псина, и вот как бросится вдруг на тебя с огорчения, язык от скулежа ледяной и шершавый, и ты в ужасе, в невменяемой жалости отрываешься от неё.
как страшно было. как

после тебя осталось моё отсутствие. уехал грека через реку, над обрывом, а надрыва нету. всё покойно. всё хорошо.



два ребёночка, щекастые, тёпленькие. испуганные. свисаю с подоконника, загнанная в себя по самую глотку.
руку подаёт, глаза свищут по-звериному. съем, говорит, одного, а двоим вам помогу. честная сделка.
беру страшную эту, чистую руку, обнимаю, как могильный крест. спасибо. спасибо, говорю, честная сделка.
вскрываю шею.

я их любила, а ты не сберегла, — бумага в сбитом, кровянистом почерке, как драка в слезающей коже. кто виноват, когда всем больно. кто виноват, когда все мы любимы кем-то.








вот он переводит меня через дорогу, с десяток, кажется, дорог, просит каждую машину, чтоб пожалела меня. знает, смелеет, держит за руку. а я не очень добрая, друг мой, я очень пустая. твоей весточкой я живу весь вечер, какая-то ошалевшая сразу, живая — или, вернее, не живая, а присутствующая, сочувствующая. оборванная моя душонка, растяпа.
держится, значит, за мою ладонь, посмеивается, играет. а то ведь страшно, знаешь? когда с тобою рядом — глыба. сухое, глупое полено, обрубок человека.
послушай, это гиблое дело: я не сжимаю пальцы.

перепутала,
перетрясла.












обоих, пуся, не убережёшь: они хорошенькие слишком.

23:30 

двадцать лет бабе наруто обсуждает
00:30 

двадцать лет бабе наруто обсуждает
URL
19:37 

двадцать лет бабе наруто обсуждает
blue_centaur, dat blue esenin, eisenheim the morose king, green_house, Little_Red_Fox, эллеф, рот полон звезд, здравствуйте. неожиданно.
изображение

есенин, значит?

главная