сердцесаревич
двадцать лет бабе наруто обсуждает
я пиздец как должна была умереть. от везенья, а не от нытья. человек, говоришь, расположенный быть счастливым? это человек, расположенный быть мёртвым. надо заткнуться, надо заткнуться, надо заткнуться, надо заткнуться, надо заткнуться. мне слишком повезло с этой жизнью, чтобы я хоть на секундочку разевала свой мерзкий рот. до июля ведь молчала, и надо заткнуться, надо вот так и тянуть дальше, варежку завали и терпи, не надо бравировать по-павлиньи чёрной ледяной дырой своей души. нет у тебя никакой любви, потому что ты бы молчала и делала. ненавижу тебя. ненавижу себя — без второго лица и вторичной ответственности. я не стараюсь быть доброй. я лгу себе и я лгу другим. пусть я доживу до старости жестокой, только так меня можно наказать.
моё наказание не стоит чужой боли, я знаю. забудь ты уже о себе, замолчи. молчи.










ничего не понимала в августе, ничего не понимаю сейчас; утро вырождается удушьем в сердце. ты не приедешь в ноябре, меня трясёт, очень всё быстро и я не знаю, что происходит и что мне с этим делать, с ним делать. хочу сесть на чёрный солёный асфальт и материться до желчи под языком, опять освежевать колени, как на качелях в парке, где я всё говорила в глупую, страшную шутку. ему было больно. конечно. нет даже в самом родном, немом языке такого слова, что простило бы его чёрную, солёную боль.



если ты увидишь меня в феврале, обними меня надсердно и сверни мою шею.